«Камера-обскура»

В «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» есть такое описание: «Комната, в которую вступил Иван Иванович, была совершенно темна, потому что ставни были закрыты, и солнечный луч, проходя в дыру, сделанную в ставне, принял радужный цвет и, ударяясь в противостоящую стену, рисовал на ней пестрый ландшафт из очеретяных крыш, дерев и развешанного на дворе платья, все только в обращенном виде. От этого всего всей комнате сообщался какой-то чудный полусвет». Ученым этот оптический эффект был известен задолго до Гоголя — с XVI века. Для его наблюдения сооружались помещения, называвшиеся «камера-обскура» (буквально — «темная комната»). В «дыру» для луча вставляли выпуклую линзу — и перевернутая миниатюра окружающего ландшафта вставала с головы на ноги. Так родился кинозал — задолго до рождения кинематографа (илл. 1 Прародитель кинозала. Зрители, сидящие в темном помещении «камеры-обскуры», видят на «экране» изображение чертика (начало XVII века)).

(илл.1)

В XVIII веке придумали миниатюрный вариант «камеры-обскуры» — было в моде маскировать его под книгу и даже встраивать в рукоятку от трости. Линзу такой «книги» ь.эжно было направить на пейзаж и наблюдать миниатюрный отпечаток этого пейзажа на полупрозрачном экранчике «обложки». В XIX веке изобрели светочувствительные пластинки, и миниатюрная «камера-обскура» превратилась в фотоаппарат.

«Волшебный фонарь»

«Волшебный фонарь» — почти то же, что современный диапроектор. Этот прибор (он назывался «латерна магика») был изобретен в XVII веке. Тогда же, передвигая пластинку перед окуляром, попытались простейшим способом воспроизвести сюжет
(илл. 2) . Уже в XVIII веке додумались посадить на стекло живую муху (илл. 3), а в XIX веке русский журнал «Волшебный фонарь» рекламировал специальную кювету со стеклянными стенками, куда предлагалось помещать «насекомых, инфузорий, черней и проч.». Отброшенные на экран лучом «волшебного фонаря», тени огромных тварей «производят на аудиторию сильное впечатление», писал журнал, и советовал: добавьте в кювету каплю кислоты и понаблюдайте за сильным оживлением на эк-Ране, которое напомнит вам о бренности нашего бытия.
Кстати, в четверостишии, которое приписывают персидскому поэту Омару Хайяму, похожая мысль уже промелькнула.:

(илл.2) Картинки «волшебного фонаря» воспроизводили не толькоотдельные виды, но и сюжеты.

Этот мир — эти горы, долины, моря —
Как волшебный фонарь. Словно лампа — заря.
Жизнь твоя — на стекле нанесенный рисунок,
Неподвижно застывший внутри фонаря.

В культуре XIX века экран «волшебного фонаря» сделался символом всего мимолетного - «суеты сует». Почему именно экран? Дело вот в чем: для человека докинематографической эпохи чудом было не столько изображение, исходящее из «волшебного фонаря», сколько способность этого изображения исчезать. К картинам на полотне европеец тех лет был привычен но он привык и к тому, что нарисованное изображено навсегда.Здесь же подрывалось именно это свойство картины — ее закрепленность во времени и пространстве. Центральным сюжетом

(илл.3) «Волшебный фонарь» развлекательный и познавательный: вверху - «сцена» из жизни насекомых.

для «волшебных фонарей» сделались привидения, духи и черти уж очень легко было закрыть объектив рукой или сменить картину. Появление и исчезновение изображения стало основным фокусом лантернизма (так называли искусство диапроэкции), а молчаливая белизна экрана в перерывах между картинами, представала как нечто загадочное. В литературу XIX века образ; «волшебного фонаря» вошел как метафора преходящего.
Уже в стихотворении Державина «Фонарь» каждая строфа, посвящённая отдельной картине, начинается словами:

«явись! и бысть!» —

а заканчивается:

«исчезнь! — исчез!»

Этой традиции придерживался и Пушкин. По наблюдению другого русского поэта, В. Ф. Ходасевича, в пушкинских стихах метафора «волшебный фонарь» связывается с представлением «о свете и тени, о сновидении, о заре, горящей — и угасающей, об исчезновении таком же внезапном и непонятном, как и появление».